После смены взялся дома за тугой кран, хотел подтянуть за пять минут. Правый локоть начал ныть, когда держал ключ на весу, пришлось опустить руку и подождать. На станке весь день работал нормально, поэтому сначала даже разозлился на этот кран. Поставил табурет ближе, опёрся, доделал. Ночью руку под подушку не положить, тянет в том же месте. Лена заметила, спросила, давно ли. Сказал, после работы. Вообще и раньше бывало, просто сегодня дольше держится. Утром легче, пока ничего не берёшь. Надо будет рассказать врачу именно так, а не привычное «иногда побаливает», из которого никто ничего не поймёт.

Сын позвонил без просьб, спросил, что у нас нового. Я перечислил работу на даче и ремонт в гараже, потом замолчал. Он тоже. Подумал, что занят и зря держу его на телефоне, начал прощаться, а он сказал, что никуда не торопится. Стало хорошо от этих слов и немного неловко. Не привык просто разговаривать, если ничего не случилось. Спросил про его работу, слушал, хотя часть названий не понял. После звонка Лена сказала, что я повеселел. Отмахнулся. Но вечером ещё раз посмотрел время разговора, почти полчаса. Давно столько не говорили. На дачу его звать не стал, чтобы опять не получилось, будто звонок сразу оборачивается заданием.

Сын прислал чертёж детали, спросил, удобно ли такое делать на станке. По размерам всё правильно, а крепить неудобно, сразу видно. Объяснил, он понял. Потом подумал, что сам бы его расчёт не сделал, хотя железо знаю давно. На заводе молодым инженерам это редко говорю. Там обычно сначала вижу, что они не учли, остальное принимаю как должное. Сыну тоже начал с замечания. Может, так и надо, он за делом обратился, не за похвалой. Но интересно было смотреть, как из того, что он рассказал по телефону, получилась понятная вещь на бумаге. У меня сначала в руках представляется, у него иначе.