Нет, ну вы представляете, коллега говорит посетителю: спросите у неё, она тут всё знает. И я тут же разозлилась, потому что опять всё на меня! Потом посетитель ушёл, а коллега объяснила, что сама ответить не могла и вообще хотела похвалить. Вот теперь обидно уже за другое, за собственный тон. Я правда знаю, где лежит нужная бумага, и мне приятно, когда это признают, только хотелось бы, чтобы признание иногда приходило без человека у двери. Принесла ей чай, но она была занята. Чай остыл. Завтра скажу нормально, что на неё не сержусь, а то у нас примирение стоит в кружке и никто не понял.

После звонков в теплосетях челюсть была сжата так, что за ужином первый кусок жевала осторожно, будто он виноват. Ничего особенно твёрдого, обычная котлета. Я замечаю это не пока говорю, а когда уже можно молчать. Поставила тарелку, попила воды и посидела у окна, Федот немедленно занял моё место за столом. Пришлось вставать, зато перестала держать плечи возле ушей. Потом пошла пешком за хлебом длинной дорогой. Ноги от ходьбы не устали, наоборот, стало легче, а лицо остыло только на улице. Дома было жарко, но я прекрасно знаю, что не только батарея меня сегодня нагрела.

Разбираю дома три бумажки с телефонами, которые лежали под клавиатурой, и не могу понять, почему в рабочем архиве у меня всё находится, а номер мастера по холодильникам существует в двух вариантах. На одном написано новый. Новый относительно какого? Видимо, относительно другого, гениально. Холодильник пока работает, просто гудит, но я решила привести записи в порядок до того, как он действительно сломается. Дочь предлагает занести в телефон. Можно, только сначала надо выяснить, кто из этих двоих приезжал в прошлый раз. Помню его куртку, помню, где поставил сумку, фамилию не помню. Очень полезная память.