Младшая дочь прислала фотографию своего московского двора и написала, что ей там хорошо. Я обрадовался, а следом почему-то почувствовал досаду: хотелось бы, чтобы хорошо ей было поближе к нам. Неправильное, конечно, требование к взрослому человеку, тем более никем не высказанное. Ответил, что деревья красивые, спросил про работу. Жене признался уже за ужином, что ждал от дочери слов о приезде, хотя она ничего такого не обещала. Жена сказала, что можно самому спросить. Можно. Но хочется иногда не приглашать и не составлять план, а услышать, что нас без всякого напоминания ждут так же, как мы ждём их.

За кроссвордом обнаружил, что подношу газету почти к самому носу, хотя очки лежали рядом, совершенно исправные. Надел их, отодвинул лампу и почувствовал, насколько утомились глаза за день: смотреть на отдельные буквы уже не хотелось, даже если ответ был известен. Жена предложила оставить пустые клетки до завтра, что прозвучало почти как разрешение. Вышел на балкон, постоял, опираясь на перила, посмотрел на деревья во дворе без задачи что-либо прочитать или проверить. Спина после стула распрямлялась не сразу, зато прохладный воздух был приятен лицу. Газету потом сложил. Недостающее слово из семи букв от этого никуда не исчезнет.

Внук решил задачу иначе, чем я собирался ему показывать, и я едва не остановил его на втором действии. Порядок был непривычный, но ответ получился верный, а объяснение после двух уточнений оказалось вполне разумным. Теперь проверяю не решение, а своё первое возражение: во-первых, я ещё не дослушал; во-вторых, уже приготовился исправлять. В инженерной работе я ведь признавал несколько способов получить нужный результат, если можно проверить каждый шаг. С детьми почему-то хочется одного, понятного мне заранее. Записал его способ рядом со своим. Пусть останутся оба, даже если запись у внука вышла тесная и стрелка пересекает цифру.