На репетиции впервые за долгое время не снял беруши после первой песни. Сначала бас казался чужим, глуховатым, всё хотелось прибавить, но потом привык и стал лучше различать, где сам сбиваюсь. Домой шёл без привычного звона в ушах, даже удивился тишине в комнате: слышно, как сосед ставит чайник, а не только собственный шум после подвала. Пальцы устали нормально, подушечки тёплые, струны ещё будто под ними. Зато не пришлось лежать и ждать, пока внутри головы закончится концерт. Беруши положил прямо в чехол, не в карман куртки, откуда они обычно отправляются в неизвестность. Посмотрим, хватит ли памяти на следующую репетицию.

Мама пришла на наш концерт после работы и стояла у стены с пакетом продуктов. Я сначала смутился, подумал, что ей тут шумно и вообще незачем слушать одно и то же. Потом заметил, что она не только смотрит на меня, но и улыбается барабанщику, когда тот начинает дурачиться между песнями. Ей, оказывается, может просто нравиться вечер, не обязательно исполнять материнский долг. После мы вместе дошли до остановки, я нёс её пакет и рассказывал, где ошибся в новой вещи. Она сказала, что не заметила. Обычно от такого ответа отмахиваюсь, а сегодня было тепло и немного стыдно за то, что первым делом захотел отправить её домой отдыхать.

Перечитал свой текст для группы и понял, что без объяснения никто не разберёт, кто там уходит и зачем герой ждёт у окна. В голове у меня бабушкина комната, всё понятно до последней занавески, а на бумаге одни намёки. Раньше казалось, что так и надо писать песни, чтобы было загадочно. Теперь попробовал назвать комнату комнатой и оставить один обычный разговор вместо трёх красивых строк. Стало проще, даже неловко. Барабанщик просил прислать новую версию, но я пока слушаю её вслух себе под бас. Нужно понять, стесняюсь я самого текста или того, что по нему теперь можно догадаться обо мне чуть больше, чем я привык показывать.