Дочь прислала фотографию ужина. Они с подругой налепили каких-то кривых пельменей, вся столешница в муке. Первым делом хотела написать, что тесто толстое. Убрала телефон. Девочка мне показывает свой вечер, а я уже собралась проводить проверку. Потом позвонила, спросила, вкусные ли вышли. Смеялась она так, что подругу тоже было слышно. Хорошо у неё там. Я этому рада, без всяких оговорок. Но после разговора посмотрела на свою кастрюлю с супом на три дня и стало тоскливо. Не от пельменей, понятно. Хотелось ещё послушать, как они возятся на кухне. Сказала бы — оставь телефон рядом. Не сказала.

Так. После работы до Дубков и обратно, без остановок у магазинов. Первые десять минут шла тяжело, плечи подняты, затылок после компьютера словно деревянный. У берега расстегнула куртку. Ветер холодный, а мне уже жарко под шарфом, пришлось убрать его в карман. На обратном пути шаг стал свободнее. Колени чувствую на спуске, на ровном месте нормально. Дома села снять обувь и обнаружила песок в правом ботинке. Всю дорогу мешал, а остановиться и вытряхнуть не удосужилась. Сейчас ноги гудят, но это терпимо. Шею поворачивать легче. Кот улёгся на колени, вставать пока не требуется.

Перебирала мамины книги, хотела освободить нижнюю полку. Никакой пользы от такого мероприятия: сняла двенадцать, вернула одиннадцать, двенадцатую читаю. Внутри нашлась её запись карандашом напротив поступка главной героини. Мама с ним не согласна. Я тоже, но по другой причине. Странно спорить на полях с человеком, которому уже нельзя позвонить и объяснить, почему он неправ. Помню, что дома мама обычно уступала отцу. А здесь у неё замечания резкие, вполне определённые. Теперь хочется посмотреть остальные книги, где она оставила пометки. Освобождение полки отменяется. Для начала бы эти стопки с пола убрать.